Твои глаза,
как два пумана,
Как два прыжка из темноты,
Каким путем,
каким обманом В двадцатый век прокралась ты?
А вооружив лиху бетунья,
Возникла ты средела дня,
И понял я,
что ты колдунья, И что пропал навеки я.
Все решилось проще бы, проще бы, проще бы,
Триста лет назад, или, может, даже сто,
Сзади глазок тебя сожгли б на площади,
Потому что это колдовство.
Сзади глаза тебя сожгли б на площади,
Потому что это колдовство.
Все чаще мне ночами снится Далекий век,
где ты жила.
Там на снегу толпати снится,
И на костре
кипит смола.
Пол голоса,
как пол прибоя,
И вороне кричит кружа.
И на костре горит с тобой Моя безвинная душа.
Все решилось проще бы, проще бы, проще бы,
Триста лет назад, или, может, даже сто,
Сзади глазок тебя сожгли б на площади,
Потому что это колдовство.
Сзади глаза тебя сожгли б на площади,
Потому что это колдовство.
И никуда теперь не деться,
Бежать что-то толку от судьбы.
Двадцатый век не знает средства
От колдовства и ворожбы.
И город вдруг исчез питонный,
Вреду,
как в сказочных лесах,
И вновь тону в твоих бездонных,
В твоих загадочных глазах.
Все решилось проще бы, проще бы, проще бы,
Триста лет назад, или, может, даже сто,
Сзади глазок тебя сожгли б на площади,
Потому что это колдовство.
Сзади глазок тебя сожгли б на площади,
Потому что это колдовство.