Бог напротив осидел за тот полет, будто и кара.
Я догорал,
как все,
в пустой квартире,
этот отец грехами.
Я так хотел молчать,
но видно,
хват как буйный,
так взяло за шею.
Заплакал,
мам,
прости,
мы выросли не так,
как ты хотела,
та цена своя.
А я вбивал бы сам в Иисуса сваясь до каждого родного пацана,
чтоб под твоим началом так шагнул с открытого окна прямо в закат.
А мимо бегут трамваи,
я годы проебал на фотокоме малетного волна.
Житуха догорает в бесконечном потоке стадо гаджетов,
крепья.
Я без лавэ в кармане в ломбард, войдет уша.
Я потерплю четвертый день в кумаре,
декламация стихов какой-то даме,
чтоб она дала в родске Ахматова Цветаева.
Она смешно так обгаляет плечи,
я хочу,
чтоб эта боль растаяла.
Пойду за дустом скорее мимо спин,
ну и курить грустно,
когда один.
Годы промчались тут столько в пыли,
мы не молчали, мы просто тупили.
Пойду за дустом скорее мимо спин,
ну и курить грустно,
когда один.
Годы промчались тут столько в пыли,
мы не молчали, мы просто тупили.
Одиночество,
это когда тебе галдят что-то на ухо мимо,
монотонное,
а ты такой,
короче,
старый.
Мы же тут не в палате,
не за парты,
не заебы меня,
че с них взять-то,
погнали лучше порчу ставить.
Вокруг все ахуели,
край такие,
то ли прямо,
то ли костяно,
она опять на счетчик ночь поставит.
Каждому свое,
я не Алёча,
и от этого пускай живет,
а ты давай уже хорош над своим.
Нам бы меняться всем пора туда,
где лучше,
а мы как
дурачье все во дворах орём, ебошь без правил.
Допинг всему виной,
ты ж,
блять,
герой,
щенок тупой,
смотри,
чтобы тебя кентуха твой за грош не вставил.
Житуха,
брат,
потом хоть волком воюй,
землю рою,
пока
живой, а то глядеть под старость сложно станет.
Мы вырастаем,
а внутри боль,
и все больше пустоты местами.
Пойду за дуслом скорее мимо спинни,
ну и курить грустно,
когда один.
Годы промчались, тут столько пыли,
мы не молчали, мы просто
тупили.
Пойду за дуслом скорее мимо спинни,
ну и курить грустно,
когда один.
Годы промчались, тут столько пыли,
мы не молчали, мы просто
тупили.